Хочу забыть войну, но не могу…

С каждым днём всё дальше от нас отдаляются годы военного лихолетья, с каждым годом всё меньше становится очевидцев событий Великой Отечественной войны. Нам, родившимся в мирное время, очень дороги воспоминания тех, кто мужественно сражался за свободу Отечества, кто героически перенёс все тяготы войны и выстоял, выжил. Воспоминания участников боевых действий, тружеников тыла, малолетних узников — документы высокого гражданского мужества, своеобразная летопись войны, искренне и достоверно передающая боль и страдание, стремление преодолеть страшные испытания и во что бы то ни стало победить ненавистного врага. Своеобразие этих воспоминаний в том, что пишут их, донося до нас отсветы далёких пожарищ отгремевшей войны не мастера словесного искусства, а простые люди, которые выражают чувства, общие для миллионов сограждан.

Сегодня вашему вниманию, уважаемые читатели, предлагаются воспоминания Юрия Владимировича Панфилова, свидетеля происходивших в первые дни войны на Ярцевской земле событий.



Прочтите их, и вы ощутите суровое и безжалостное дыхание войны и, возможно, по-особому осмыслите события военных лет.

В июне 1941-го

Война застала нашу семью в поселке Пологи, западном пригороде Ярцева, куда отца в 1934-м году назначили директором Пологовской неполно-средней школы, а маму – учительницей начальных классов той же школы. Папа Панфилов Владимир Федорович 1898 года рождения, мама Панфилова Татьяна Антоновна 1900 года рождения. В семье было пятеро детей.

В Пологах находилось подсобное хозяйство Ярцевского хлопчатобумажного комбината, которое снабжало рабочих комбината сельскохозяйственной и животноводческой продукцией. Поселок раскинулся с юга на север на пологом склоне высокого холма (откуда, вероятно, и его название) между Западной железной дорогой (на юге) и расположенной в двух километрах на север  автомагистралью Москва-Минск. В южной части поселка протекала небольшая речушка Песочная. Через нее — железнодорожный мост. Рядом находилась водокачка, которая качала воду из реки и подавала ее на станцию Ярцево. За железной дорогой простирались заливные луга площадью  60 квадратных километров, за которыми синел Алфёровский лес.

Поселок в то время представлял зеленый островок: от центра поселка вела на станцию аллея из  25-30-летних берёз, клёнов и лип.  На холме  шелестела березовая роща, а  завершали живописную картину два больших фруктовых сада –  школьный и подсобного хозяйства.

Школе принадлежали два земельных участка: один на северо-восточной окраине поселка, на котором размещалось основное здание школы, а на втором  среди высоких деревьев находилось три одноэтажных деревянных здания. В одном из них было одноклассное помещение и вспомогательная комнатка (здание называлось «школкой»). Кроме него – два жилых здания: учительский дом, в котором жили учителя школы, и директорский, в котором жили мы и семья технички школы.

В солнечное воскресное утро 22 июня 1941-го года все мужчины семьи по установленному порядку отправились в железнодорожную баню, которая располагалась рядом со зданием вокзала. Вернулись домой до полудня. А в 12 часов услышали сообщение Председателя Совета Народных Комиссаров В.М.Молотова о нападении фашистской Германии на нашу страну. Бросилось в глаза,  как сразу посуровел отец, заплакала мама. Мы, дети, отнеслись к этому как-то легкомысленно, даже с какой-то радостью в ожидании предстоящих событий.

А  события далее развивались с калейдоскопической быстротой. Уже 25-26 июня появились первые беженцы из западных районов страны. Не приехала на каникулы моя сестра Лёля. Она вместе с тысячами студентов и жителей Ленинграда копала окопы.

28 июня фашисты жестоко бомбили Смоленск,  и с ветвей могучего дуба всю ночь было видно зарево над городом от разрывов бомб и многочисленных пожаров. В первых числах июля несколько бомб было сброшено на Ярцево. С началом налетов немецких самолетов ночью на Ярцево при их приближении все чаще стали взлетать ракеты целеуказания, то есть немецкие диверсанты и их прислужники полетом ракеты в направлении важного объекта указывали пилоту цель. Молодежь от 16 лет и старше, а также мужчины, не призванные в армию по здоровью или имеющие «бронь», создавали добровольные дружины, дежурившие поочередно ночью с целью задержания пособников фашистов.

Шестого июля 1941 года, отправляясь на фронт, забежал попрощаться с нами папа. Как оказалось, мы видели его тогда в последний раз. И даже не получили от него ни одного письма, так как через двенадцать дней мы уже оказались в оккупации.

9 или 10 июля я возвращался со станции домой. И прошел уже «ёлочки» (так назывался участок дороги, где вокруг железнодорожного полотна росли ёлки, которые защищали пути от заносов снега). Уже  виднелись дома Полог. На протяжении 30-40 метров не было ни одной канавы и ни одного кустика. Впереди, точно по моему курсу, на малой высоте летел самолет, в котором я сразу узнал «лаптежника», немецкий пикирующий бомбардировщик Ю-87, который прозвище получил за неполную уборку шасси в полете. Самолет летел на небольшой высоте,  и в кабине четко были видны голова и плечи летчика. Прятаться было некуда и поздно, я упал на дорогу и плотно прижался к земле, одновременно наблюдая за самолетом. С ужасом я ожидал очереди из пушки или пулемета. Вместо этого почти надо мной от самолета отделился черный предмет и со страшным воем полетел к земле. Взрыв прогремел метрах в 20-25 позади меня, надо мной просвистели осколки, камни, комья грунта. Я поднялся и бегом пронесся до ближайшей канавы, упал в нее, ожидая, что летчик может вернуться. Все было тихо, очевидно фашист решил, что я уже мертвый, Так я впервые в жизни смотрел смерти в лицо…

Приближались драматические события середины июля 1941 года. Прежде чем перейти к изложению восприятия тех событий глазами девятилетнего мальчишки, я предлагаю вам ознакомиться с содержанием двух документов: воспоминаниями жительницы города Смоленска Лазаревой (Солдатенковой) Светланы Арсеньевны о событиях июля 41-го года, очевидцем которых она была.

С 1934 года мы ежегодно приезжали на лето вместе с бабушкой в Пологи. Летом 1941 года, как обычно, но уже из Минска, мы приехали в Пологи. Через несколько дней началась война, мама сразу поехала в Минск, так как была военнообязанной. До Минска она не добралась, их поезд разбомбили, пришлось ей вернуться в Смоленск, где она попала под бомбежку, а оттуда пешком добралась до Ярцева. Там еще было тихо, хотя и неспокойно. Зарево, когда горел Смоленск, было видно в Пологах.

Всех, подлежащих призыву, мобилизовали, взяли и директора школы Панфилова Владимира Федоровича, а вместо него остался завуч Валентин Петрович, что сыграло роковую роль в его судьбе.

В середине июля в Пологах разместилась воинская часть, зенитные пушки стояли в нашем палисаднике, командиры разместились в «школке» (в небольшом школьном здании – Ю.П.), так ее называли,  и приходили часто к нам.

Все люди верили, что немцы не дойдут до Смоленска, так же думали и военные. Когда наша мама попросила совета у подполковника Сивакова Якова Евгеньевича, что нам делать, он сказал, что опасности нет, а если нужно будет уезжать, он скажет.

15 июля в районе Ярцева высадился немецкий десант, начался бой. Мы все спрятались в так называемые «щели» — вырытые глубокие окопы на поляне у дома — и сидели там около двух суток. Помню, как ночью я потихоньку выбралась из щели. Было светло, потому что немцы на парашютах спускали какие-то осветительные ракеты.

У нашего дома стоял грузовик, и туда на носилках носили раненых, на земле стояли носилки с тяжело раненым командиром части, на груди у которого был орден. До войны это было большой редкостью. Тут моя вылазка была прервана прибежавшей мамой, которая схватила меня за руку и потащила к щели, споткнулась и подвернула лодыжку.

Рано утром бой закончился, стало тихо-тихо, все вылезли из щели, над лугом стоял туман, вокруг никого не было. Вдруг из тумана вынырнул грузовичок с красноармейцами в кузове, а из кабины вышел подполковник Сиваков и сказал: «Семья командира Красной Армии, быстро залезайте в машину, мы отступаем». Мама спросила: «А сестра?» — «Пусть садится». Дядя Валя сказал, что он не может бросить школу, так как приказа об эвакуации не было, а он теперь за директора, и тетя Аня тоже осталась. А мы уехали (это происходило ранним утром 17 июля, машина сумела переехать Вопь по «шумному» мосту и незамеченной проскочить город. — Ю.П.).

При посадке  нас в машину подполковник предупредил, что если удастся проскочить город, то нас довезут до ближайшей станции, далее следовало идти пешком, желательно лесом. Чтобы мы не заблудились, он отдал нам свой компас, который до сих пор хранится в семье, как ценная реликвия. (После войны мы пытались отыскать Якова Евгеньевича, было известно, что его семья в начале войны жила в Киеве, однако поиски положительных результатов не дали).

Как только пришли немцы, дядю Валю забрали в концлагерь, где он осенью умер. Тетя Аня выпросила у охранника его тело и похоронила в соседнем от лагеря селе на огороде. Самой ей пришлось голодать, увидеть как сгорел их дом, работать в детском доме.

Когда немцы в 1943 году отступали из Ярцева, они забрали с собой детей из детского дома и тех сотрудников, кто не смог бросить детей, наша тетя Аня была в их числе. Освободили их уже в 1944 году в Белоруссии.

***

И с письмом Панфиловой Татьяны Антоновны к дочери Лёле  после освобождения Ярцева от немцев, в котором мама описывает жизнь нашей семьи в период оккупации. В своем письме моя мама делилась с дочерью воспоминаниями о событиях, происходивших в Пологах и в Ярцеве летом 1941 года.

Мама в своем письме умалчивает о самых тяжелых моментах нашей жизни в оккупации (зверское убийство старшего сына Геннадия, вызов в гестапо и т.д.). События почти трехмесячной обороны Ярцева постараюсь изложить так, как я это видел и воспринимал собственными глазами. И по возможности, не прибегая к той информации об этих событиях, которая появилась несколькими десятками лет спустя  и имеется в настоящее время. Мои наблюдения отличаются коренным образом от остальных, известных мне тем, что я наблюдал события не со стороны наших войск, а находясь в прифронтовой полосе.

Итак 15 июля 1941-ого года. Идет двадцать третий день войны. Выйдя утром из дома на улицу, я впервые с начала войны увидел в воздухе наши истребители, которые вели воздушный бой с немецкими. Три краснозвездных самолета принудили к посадке на свой аэродром вблизи Ярцева двух немецких истребителей, немецкие летчики были взяты в плен.

Однако наша радость оказалась кратковременной. Примерно через час после описываемых выше событий наш и пристанционный поселки подверглись жестокой бомбардировке, около часа земля содрогалась от мощных взрывов немецких бомб.

Наконец бомбежка прекратилась, мы начали выходить из укрытий, как вдруг услышали звуки выстрелов орудий и минометов, свист летящих снарядов, мин и их разрывов. Вскоре красноармейцы сообщили, что в районе пересечения Духовщинского шоссе и магистрали Москва-Минск высажен немецкий десант.

С военной точки зрения  место высадки десанта было выбрано исключительно грамотно, так как в случае успеха одновременно перекрывались две стратегические дороги Запад-Восток: железная дорога и автомагистраль, что не позволяло снабжать войска Западного фронта личным составом, боеприпасами, продовольствием и т.д. Что в конечном счете и произошло.

С утра 16 июля и до наступления темноты гремел бой в районе деревни Кузьмино и Пристанционного поселка. Это вели бой красноармейцы части, прибывшей накануне в Пологи, и бойцы Ярцевского истребительного батальона. Немцы в Пологах не появлялись. Вечером руководство подсобного хозяйства предупредило жителей поселка о готовности к эвакуации утром 17 июля.

Утром 17 июля в поселке было тихо,  и в 11 часов колонна беженцев на подводах направилась через луга в Алферовский лес, так как было объявлено, что город Ярцево и все мосты через Вопь захвачены немцами.

Уже начинало темнеть, когда мы добрались до деревни Свищево, примерно в пяти километрах от которой  находилась переправа через Вопь.

Дети плакали, люди очень устали, так как прошли пешком более 10 километров. Нас предупредили, что переправиться через реку ночью невозможно, поэтому было принято решение ждать утра.

Утром 18 июля колонна двинулась к переправе, но примерно в километре от нее была остановлена, так как впереди происходило что-то невообразимое. Нам, мальчишкам, удалось пробраться ближе к переправе, и мы увидели настоящий кошмар: тысячи людей, бойцов, беженцев, стада коров, табуны лошадей, лошади, тянущие орудия, танки – все это пыталось попасть на узкий, наведенный мост. В довершение над переправой постоянно кружили немецкие самолеты и непрерывно обстреливали и бомбили переправу. В воде находились танки, разбитые повозки, трупы скота и людей. Картина была  ужасная. Мы вернулись к своим и пошли назад в деревню. Рано утром началась интенсивная перестрелка, и в деревню вошли немцы.

Так 19 июля 1941-го года мы впервые увидели фашистов и началась оккупация, которая продолжалась ровно два года и два месяца. (В районе деревни Свищево в августе 1941 года был сделан прорыв в обороне немецко-фашистских войск  и обеспечен выход из окружения по переправе через реку Вопь 16-й и 20-й советских армий, защищавших Смоленск. — Ю.П.).

Однако продолжим хронологию событий.

Немцы собрали жителей деревни и беженцев, и было приказано: всему гражданскому населению немедленно покинуть деревню и двигаться в западном направлении, так как здесь будет проходить линия фронта.

Через полчаса наши две семьи двигались по лесной дороге к деревне Зубово. Навстречу нам прошли две колонны немецких танков по десять танков в колонне. Люки башен были открыты, на башнях сидели фашисты, громко смеялись, пели, играли на губных гармошках, указывали на нас пальцами и что-то кричали. Танкисты были в черной форме, на пилотках выделялись кокарды в виде человеческого черепа, что говорило о принадлежности их к войскам «СС».

Мы миновали Зубово, не заходя в деревню, и через полчаса подошли к зданию Зубовской школы, одиноко расположенной у самой кромки леса. Школа была пуста, приближался вечер, и мы решили переночевать в подсобном домике у школы.

Я пошел в лес, надеясь найти грибы. Только ступив в лес, я увидел, что вся территория изрыта окопами-ячейками, длиною около метра и глубиной 0,8 – 1,0м. Валялось оружие, бинты, противогазы. Везде были воронки то ли от бомб, то ли от снарядов. Вероятно, здесь недавно шел бой. Углубившись в лес метров на 30, я внезапно услышал шепот. Оглянувшись и никого не увидев, я подумал, что мне это почудилось. Но тут я более ясно услышал тихий шепот: «Мальчик!». Всмотревшись, недалеко я увидел торчащий из окопа трехгранный штык, плечи и голову солдата в каске. Первым, когда я приблизился к красноармейцу, был вопрос: «Где немцы?» Я объяснил, что немцев поблизости нет, но территория до Вопи занята немцами, наши находятся за рекой. Сориентировав его на местности, посоветовал идти на восток только лесом, не приближаясь к дорогам. Узнав, что расстояние до реки 7-8 км, боец поблагодарил меня, вылез из окопа, перехватил винтовку и, пригнувшись, исчез в чаще леса.

Вернувшись, я рассказал своим о встрече, было как-то тоскливо на душе.

Мы уже укладывались спать, когда во дворе школы раздались звук машины и громкие голоса немцев. Двери распахнулись, и к нам вошли трое немцев. Один из них на ломанном русском потребовал, чтобы мы немедленно покинули территорию школы, так как здесь разместятся  немцы, и мы опять двинулись в путь, в темноту, в неизвестность.

Было темно, мы уже давно потеряли дорогу и шли прямо по полю. Кругом сверкало зарево, слышалась перестрелка, иногда свистели пули. Достигнув оврага, мы упали на траву и решили дожидаться в нем утра. К утру все стихло. С рассветом мы продолжили путь и, круто повернув к югу, подошли к деревне. Это оказалось Староселье. Здесь мы пробыли до середины октября, пережив весь период обороны Ярцева…